Новости Карта Приморья О проекте
 

Наши друзья и соавторы / Тамара Калиберова / Русские без России / Нельзя унести родину на подошвах сапог...

Нельзя унести родину на подошвах сапог...

НЕЛЬЗЯ УНЕСТИ РОДИНУ НА ПОДОШВАХ САПОГ...

Но можно сохранить ее в сердце

Потомок славной военно-морской российской фамилии Александр Плотто, гражданин Франции, недавно был пожалован благодарственным посланием от президента России за то, что передал на родину некоторые архивные документы, принадлежавшие потомкам русских морских офицеров, а также картину кисти Александра Бенуа из своего семейного наследия.

Удивительные встречи дарит порой судьба: с Александром Владимировичем Плотто, потомком знаменитой русской морской фамилии, мы познакомились в Париже. Он оказался полным тезкой своего деда - контр-адмирала Александра Владимировича Плотто, который в 1904 г., будучи лейтенантом, был назначен командиром одной из первых российских подводных лодок «Касатка», построенной на Балтийском заводе, и прибыл во Владивосток.

Параллели судьбы

К концу русско-японской войны в 1905 г. во Владивостоке находились 13 субмарин. Конечно, далеко не все они были боеспособными, но, по мнению военно-морских историков, именно само присутствие подводных лодок спасло наш город от прямого нападения эскадры адмирала Камимуры, а после Цусимского разгромного сражения - и от всей мощи флота адмирала Того. И опять же именно А. В. Плотто руководил в ту пору действиями только что сформированного отдельного отряда миноносцев (так называли тогда подводные лодки).

Внук того самого Плотто спустя почти сто лет за чашечкой кофе в уютном парижском ресторанчике с пристрастием допытывал меня: кто такие ланцепупы, о "подвигах" которых слышал его отец.

- Вы знаете, меня почему-то интересует все, что связано с Владивостоком, хотя я ни разу там не был, - признается Александр Владимирович. - Наверное, это досталось в наследство от деда:

Александр Плотто-младший, появившийся на свет в Севастополе в 1920 году, покинул Россию, когда ему было несколько месяцев от роду. Его отец, Владимир Александрович Плотто, командир миноносца "Гневный", уходил из Крыма 30 октября того же года по приказу генерала Врангеля. На Константинополь тогда взяли курс в общей сложности свыше 130 кораблей (31 - из Севастополя). Этот "Ноев ковчег" сумел спасти остатки Белой гвардии, прежней России - 150 тысяч человек. Им повезло, через неделю пути беженцы благополучно добрались до места назначения: несмотря на начало ноября, море было спокойным. Потом часть кораблей отправилась в Тунис.

Почти в такие же осенние дни, только два года спустя, в 1922-м, на другом конце России, из Владивостока, уходили вот уж поистине последние русские беженцы, не принявшие новую советскую власть. Их путь сначала лежал в Китай. Разномастная флотилия, насчитывающая 30 транспортов, под командованием контр-адмирала Старка, перегруженная сверх всякой меры военными грузами, служивыми людьми, беженцами, скарбом, взяла на борт около 10 тысяч человек. Увы, этих скитальцев небеса не пощадили, налетел жесточайший шторм, два транспорта затонули, спастись удалось немногим. Таким был финал того великого и трагического исхода.

Берег русский, как ты близко...

- Мы с семьей прожили в Бизерте, на французской военной базе в Тунисе, около 20 лет, - вспоминает Александр Владимирович Плотто. - Уже повзрослев, я с тоской смотрел, как ржавели и умирали в бухте под нестерпимым белым солнцем некогда могучие, непобедимые русские боевые корабли - остатки Черноморского флота. Несмотря на запрет, я частенько вплавь пробирался туда, примерял бескозырку и втайне горевал: если бы не революция - я тоже был бы морским офицером, как все мужчины из нашего рода. Думаю, мне довелось стать одним из последних русских, кто поднимался на родную палубу.

Французы относились к нам с сочувствием, они единственные из всех союзников, кто имел военные силы в Черном море, во время эвакуации из Крыма не бросили русскую армию в беде. Наши корабли шли под французским флагом на мачтах, Андреевский был поднят за кормой.

Тем не менее, жили мы более чем скромно, впрочем, как и все русские. Зарабатывали, кто как мог. Мама вместе с отцом организовали небольшой оркестрик: она прекрасно играла на пианино, он - на виолончели. Бабушка, бывшая севастопольская градоначальница, чинила одежду и гладила белье в семье уважаемого морского префекта, но, когда подходило время обеда, ее непременно приглашали за стол, и она вполне естественно становилась почетным гостем.

Русские дети в Бизерте росли, воспитываясь по правилам, заведенным в России, ведь туда собирались вернуться в самое ближайшее время: проходили полный гимназический курс, занимались спортом, ставили спектакли, учились танцам. После того как Франция в 1924 году признала СССР, белоэмигранты, как их называли, отчетливо поняли - их мечтам не суждено сбыться. Несмотря на это, даже в начале 30-х годов, когда был поставлен ультимативный выбор: принять французское подданство или лишиться работы, многие предпочли остаться гражданами уже не существующей России и бедствовали при этом неимоверно. Пример тому - сам командующий Русской эскадрой контр-адмирал Михаил Андреевич Беренс, который умер почти в полной нищете.

Самым черным днем для русских моряков в Бизерте стало 29 октября 1924 г., когда прозвучала последняя команда: на гюйс и флаг. А спустя минуту гюйс и флаг, все стяги были спущены. Русская эскадра перестала существовать:

- Почти за год до этого события, как рассказывал мой отец, - продолжает свои воспоминания Александр Владимирович, - два патриотически настроенных молоденьких мичмана открыли кингстоны и попытались затопить канонерские лодки "Страж" и "Грозный", которые собирались продать итальянцам. Как это назвать - поступком или проступком?.. Надо только иметь в виду, что для тогдашних русских моряков их боевой корабль был последним кусочком русской земли, родным берегом, который так близок.

Как бы там ни было, это чуть не стоило мичманам жизни, они вскрыли себе вены. К счастью, их удалось спасти, корабли тоже.

Благодарственное послание от Путина

Шли годы. Саша Плотто вырос, стал Александром Владимировичем, получил хорошее техническое образование. Появилась семья, родились три сына, которым он дал любимые русские имена Михаил, Владимир, Петр, потом внуки. К сожалению, они уже не говорят по-русски. Выйдя на пенсию, А. В. Плотто занялся настоящим делом, как он считает, главным в его жизни - возвращает из небытия имена, даты, лица, принадлежащие тому периоду русской истории, который долгие десятилетия предавался забвению или анафеме.

Каждый день, вот уже на протяжении десяти лет, он неизменно, с кожаным портфелем в руке, к которому добавился в последнее время ноутбук, отправляется в старинный замок Винсент, где сейчас размещается исторический отдел армии и военно-морского флота Франции. Здесь в специальных металлических ящиках размером с большую посылку хранится настоящее сокровище - документы, личные бумаги офицеров и матросов Русской эскадры, вывезенные из Севастополя Врангелем в 1920 году. За все эти годы А. В. Плотто смог ознакомиться с содержанием менее чем половины из них: архив занял 60 несгораемых ящиков.

Одну из наших встреч Александр Владимирович назначил прямо в архиве, куда меня, к моему удивлению, пропустили без всяких осложнений. В этих средневековых стенах старинного французского замка мне довелось не только увидеть, но подержать в руках личные дела, послужные списки господ офицеров, гардемаринов, юнкеров, кадет. Не передать, как защемило сердце, когда стала вчитываться в чернильные строчки с ятями на пожелтевших тонких листах бумаги, которая, казалось, даже сохранила запах того времени:

Может так статься, что в скором времени эти архивы будут возвращены на родину, ведь Россия уже начала кое-что передавать Франции из ее документального наследия. А. В. Плотто доверено тщательно ознакомиться с русским военно-морским архивом. В памяти плоттовского компьютера сегодня тысячи фамилий. К слову, в этом же архиве он обнаружил послужной список своего деда, отца, многочисленных родственников, кровно связанных с историей российского флота. В 1998 году Александр Владимирович издал книгу, точнее сказать, настоящий фолиант "На службе Андреевского флага в императорском флоте России", где представлены биографии высшего офицерского состава флота. Сегодня к нему обращаются многие россияне, которые пытаются разыскать следы своих родственников, ставших эмигрантами. А. В. Плотто старается ответить всем. Это удивительно отзывчивый и потрясающе скрупулезный в "бумажных" делах человек.

Не так давно он передал в Россию, на родину, некоторые архивные документы, которые достались ему от потомков русских морских офицеров. Среди них - дневник, куда почти сто лет назад записывал свои воспоминания молодой морской офицер с броненосца "Пересвет" в Порт-Артуре. Его страницы обгорели, дневник лежал у мичмана на столе, когда разорвался японский снаряд. Вот его последние строки: "Нагорный и Авдеев спасали мои вещи:".

А еще Александр Владимирович подарил Российскому фонду культуры картину, которая хранилась и почиталась в семье как одна из самых ценных реликвий - акварель "Зимний Петербург" кисти Александра Бенуа. Когда-то она принадлежала их родственнику Павлу Гавриловичу Криволаю, гардемарину морского корпуса в Севастополе. В свое время картина была подарена французскому послу в России - Морису Палеолог (известно, что первой российской царицей была София Палеолог, от герба ее рода происходит двуглавый орел, эмблема Российского государства).

За это потомок славной морской российской фамилии был пожалован благодарственным посланием от президента России.

- Есть у меня большая мечта, - сказал при прощании Александр Владимирович, - дожить до того времени, когда будет создан Музей русской эмиграции. Мы, уходящее поколение этой эмиграции, наши дети, живущие в разных странах, и нынешние россияне должны иметь что-то общее, чтобы научиться лучше понимать друг друга и наконец-то примириться. Что, как не общий дом, объединит всех нас. Музей эмиграции как раз должен стать таким домом, открытым для всех, кто захочет туда войти, чтобы узнать правдивую, без купюр, историю своей многострадальной родины. Здесь можно будет представить богатейшую коллекцию произведений искусства, книг, фотографий, документов, просто предметов, которые хранят чье-то прикосновение.

Идея создания Музея русской эмиграции во Владивостоке родилась больше десяти лет назад. Увы, местные власти ею не зажглись. Может быть, все же стоит вернуться к этой теме. Пока не поздно.

27 января 2006г.

 

 

 

ООО ПТФ "Корпус", генеральный спонсор проекта
© 2009 "Владивостоку 150 лет"
Дальний Восток: Владивосток, Хабаровск, Сахалин, Камчатка, Магадан, Благовещенск, Якутия.