Новости Карта Приморья О проекте
 

Наши друзья и соавторы / Тамара Калиберова / Русские без России / Русские стихи с французского чердака

Русские стихи с французского чердака

РУССКИЕ СТИХИ С ФРАНЦУЗСКОГО ЧЕРДАКА

Письмо пришло, когда я уже собиралась во Францию, в крохотный городок Иссанжо. Это местечко, затерявшееся среди “горячих гор” - потухших вулканов, пасторальных пейзажей величественной Луары, утонувшее в цепких ежевичных объятиях, стало знакомо, дорого и близко благодаря одному-единственному человеку – русской поэтессе и балерине Лариссе Андерсен. Ее занесло сюда волею эмигрантской судьбы, а еще настоятельным желанием мужа-француза.

На сложенном пополам блокнотном листочке неровно теснились, напирая друг на друга, карандашные строчки, написанные рукой Лариссы:

“Я буду умирать, не споря,

Где и как надо хоронить,

Но жаль, что вдалеке от моря

Прервется жизненная нить…”

И приписка: “Это “выдержка” из моего еще не оконченного стихотворения… Заплывите за меня в море”.

Горло перехватило, сердце тоскливо сжалось…

Мы встретились впервые накануне европейского Рождества 1997 года. Хотя о существовании Л. Андерсен я узнала намного раньше, когда открылись засекреченные архивы и один историк показал ее крохотную карточку из личного дела. Даже специфический “профиль” старого фото не смог умалить удивительную красоту этой женщины. Газета “Владивосток” опубликовала статью об этой встрече, которая так и называлась “Ларисса” (31 января 1998 г.). Затем материал попал в журнал “Рубеж”. Ее имя писалось именно так, с двумя “с”, когда она родилась, незадолго до революции, в семье офицера царской армии, в городе Хабаровске. Затем несколько лет семья жила на острове Русском. Отсюда, из Владивостока, Андерсены отправились в свое эмигрантское плавание, которое длилось всю жизнь. Мама нашла свой последний приют в китайской земле, отец – во французской. Николай Андерсен был похоронен в фамильном склепе семьи мужа Лариссы – Мориса Шез, как и завещал – с полковничьими погонами, которые он получил из рук Колчака.

Ларисса Андерсен, наша землячка (родилась в Хабаровске, уходила в эмиграцию из Владивостока), кумир поэтов дальневосточной ветви русского изгнания (1930-1950-х гг.), сегодня осталась, пожалуй, единственной из того далекого далека. Последней… Несмотря на то, что родину Ларисса покинула еще совсем маленькой девочкой, вcю свою жизнь она пишет стихи только на русском языке, хотя свободно говорит по-английски и по-французски.

Лариссе было около пятнадцати лет, когда она написала свое стихотворение “Яблони цветут”, которое сразу же принесло ей известность. По воспоминаниям современников, участников поэтического объединения “Молодая Чураевка”, созданного Алексеем Ачаиром в Харбине, более воздушной, “яблоновой” девушки не было на свете – темные кудри вокруг бледного, красиво очерченного лица, синие-пресиние глаза, грациозные, божественно красивые руки. Хореографии ее учила Лидия Карловна Дроздова, воспитанница школы Петипа. Все поэты были поголовно в нее влюблены. Ее величали Сольвейг, Джиокондой, прекрасным и печальным цветком.

За разлукой была встреча

Ларисса встречала меня, как и прежде, на крохотной станции Ретурнак, что в переводе с французского означает “возвращение”. Только на этот раз она уже не была за рулем своего старенького “Пежо”. Привезли на станцию хорошие знакомые на своей машине. Голубые глаза Лариссы, которые до сих пор поражают каким-то совершенно необыкновенным сиянием, слепнут…

- Я уже многого не могу делать, - сокрушенно вздыхает Ларисса, пока мы петляем по крутому серпантину среди еловых сопок. – Сначала пришлось отказаться от верховой езды, когда упала с лошади и сломала ключицу и два ребра, потом ушел из моей жизни ручей – из-за зрения, так же, как и машина, и еще много чего интересного. Но я решила кое-что компенсировать и сделала перестройку в доме. Никто не знает, сколько осталось жить, но, поверьте, нельзя отказывать себе в удовольствии.

Когда я увидела масштаб “перестройки”, мысленно сняла шляпу перед азартом и жаждой жизни русской мадам. Ларисса соорудила кабинет для работы и пристроила прекрасную веранду, сплошь из стекла, с видом на закат. Здесь, на этой веранде, мы провели много-много часов, когда разбирали ее архив: по многу раз перечитывали стихи, пока Ларисса на слух не исправляла “незвучащую”, на ее взыскательный вкус, строчку, слово. Извлекали из шкафов, с французского чердака пожелтевшие вырезки из “Рубежа”, “Прожектора”, “Понедельника” – эти русскоязычные журналы выходили в Китае, когда туда хлынула эмигрантская волна.

В архиве Лариссы Андерсен сохранилось несколько первых и поэтому бесценных номеров газет “Молодая Чураевка”, «Чураевка». А сколько писем теснятся в ее шкафу! Она была знакома с удивительными людьми своего времени - Святославом Рерихом, Ириной Одоевцевой (известная поэтесса собиралась издать Лариссины стихи, но не успела), Зинаидой Шаховской, князем Сергеем Оболенским, который много лет возглавлял парижский журнал “Возрождение”, с Арсением Несмеловым, Вячеславом Ивановым, Виктором Петровым, Валерием Перелешиным.

Но, пожалуй, самая большая удача улыбнулась нам в первый же день работы, когда из вороха старых бумаг рука по какому-то наитию выхватила два письма Александра Вертинского и его стихотворение, посвященное Лариссе.

«Ненужное письмо» Александра Вертинского

“Мой дорогой друг! Я хочу поблагодарить Вас за Ваши прекрасные стихи. Они доставили мне совершенно исключительное наслаждение. Я пью их медленными глотками, как драгоценное вино. В них бродит Ваша нежная и терпкая печаль “Le vin triste”, как говорят французы. Жаль только, что их так мало… Впрочем, Вы вообще не расточительны. В словах, образах, красках. Вы скупы – и это большое достоинство поэта. У Вас прекрасная форма и много вкуса. Ваши стихи – это лучшее, что мне пришлось прочитать здесь…”

- Я никогда не думала, что обаяние его искусства настолько возрастает, когда видишь его: каждое слово обогащается мимикой, жестом, модуляцией голоса и буквально гипнотизирует слушателей. Словно открывается новая полнота слова, его значения.

Часто мне казалось, что он смотрит на меня, но я решила, что это и другим кажется. Что это и есть гипнотический контакт… За короткое время своего пребывания в Шанхае он создал мне такую рекламу, что, наверное, любители романтических приключений уже ожидали, чем все это кончится.

А кончилось вот чем. После концерта Вертинского предполагался большой многолюдный ужин. Я была приглашена, но мне надо было зайти домой покормить кота. Кот поел и улегся на кровать. Я прикорнула рядом и тоже задремала. А потом надо было освежиться, причесаться и прочее… А главное, я даже намеренно хотела прийти на ужин позже, чтобы проскользнуть незаметно и сесть где-нибудь за крайний столик…

А вот и влипла: никаких обычных столиков не было, вместо этого в глубине зала стоял один длинный стол, в середине которого, как царь, восседал Вертинский, а место справа от него… пустовало. Все были в сборе, и мне пришлось пересечь зал под восклицания: “Ну, вот, наконец-то!..” Меня посадили на это пустое место. Я, конечно, извинилась за опоздание, но довольно сердито. Почему это мне полагается сидеть рядом с ним? Что это за демонстрация? Да, я благодарна за его внимание… Я преклоняюсь перед его талантом… Но ведь и другие преклоняются… И тоже пишут стихи… Вертинский с ледяной учтивостью наливал мне вино, предлагал какую-то закуску, но за это время не проронил ни единого слова, как будто меня и не было.

Конечно, я потеряла всякий аппетит и сразу перешла к последнему блюду, чтобы догнать остальных. Справившись с этим наполовину и окончательно смутившись, я заявила, что чувствую себя плохо и вынуждена уйти. И вот, сделав каменное лицо, мой “Добрый волшебник” процедил сквозь зубы: ”Идите, идите, поцелуйте Вашего кота под хвост!” И, когда я уже пересекала зал, крикнул во всеуслышание, на весь честной народ: “Психопатка с рыжим котом”. Вот чем все кончилось.

Но все-таки не кончилось. Начался некий смутный период “прохладной войны”. Я получила от него два письма. В первом он писал, что не виноват, интересуясь мной больше, чем, например, Марианной Колосовой, хотя она тоже талантлива. И что я напрасно взбунтовалась, как “слониха в цирке” (повезло мне, какой богатый выбор образов: от печального отрока Пьеро, черного ангела до слонихи…). Я не ответила. Я ждала, чтобы обида отстоялась. Да и, кроме того, мне некогда было выяснять отношения. Я получила ангажемент ехать с балетной труппой в Японию на праздник цветущей сакуры. Оттуда я написала ему примирительное письмо и получила в ответ теплую телеграмму с подписью “Я люблю вас. Ваш рыжий кот”. А потом было его стихотворение.

Приезжайте. Не бойтесь.

Мы будем друзьями.

Нам обоим пора от любви отдохнуть,

Потому что уже никакими словами,

Никакими слезами ее не вернуть.

Будем плакать, смеяться, ловить мандаринов,

В белой узенькой лодке уйдем за маяк,

На закате, когда будет вечер малинов,

Будем книги читать о далеких краях.

Мы в горячих камнях черепаху поймаем,

Я Вам маленьких крабов в руках принесу.

А любовь похороним, любовь закопаем –

В прошлогодние листья, в зеленом лесу.

И когда тонкий месяц начнет серебриться

И лиловое море уйдет за косу,

Вам покажется белой серебряной птицей

Адмиральская яхта на желтом мысу.

Будем слушать, как плачут фаготы и трубы

В танцевальном оркестре, в большом казино.

А за Ваши печальные, детские губы

Будем пить по ночам золотое вино.

А любовь мы не будем тревожить словами,

Это мертвое пламя уже не раздуть,

Потому что, увы, никакими слезами,

Никакими стихами ее не вернуть.

Прекрасное далеко

В самом заветном Лариссином книжном шкафу, в гостиной, рядом с редкими старыми томиками боготворимого ею Гумилева, перетянутыми в китайский шелк, книжицы стихов Валерия Перелешина с дарственными надписями, Арсения Несмелова, Валерия Янковского. Рядом с ними тяжелый кожаный альбом с металлической пластиной на обложке, где еще можно прочесть полустертые от времени буквы – “Ларе от Мэри”. Его подарила Л. Андерсен М. Крузенштерн-Петерец много десятков лет тому назад. Уникальность альбома заключается в том, что многие поэты считали своим долгом оставить свой след в этой рукописной книге и записывали сюда стихотворения, которые посвящали Лариссе – своей Музе. Здесь представлен почти весь дальневосточный эмигрантский Парнас: Николай Петерец, Валерий Перелешин, Мария Коростовец, Георгий Гранин, Николай Щеголев, Владимир Померанцев и многие другие, всего около двадцати имен.

Почти полтора десятка лет тому назад литературовед Эммануил Штейн выпустил сборник “Остров Лариссы”, где воспроизвел страницы этого альбома. Но уже сегодня его не найти. Он стал библиографической редкостью. К тому же это лишь толика из того, что сохранила в своем архиве Ларисса Андерсен. Можно сказать, единственная страница из дневника ее жизни. К слову, дневники Ларисса вела с юных лет, и несмотря на то, что многие из них пропали в корейской “Новине” у Янковских, когда туда пришли советские освободители в 1945 году, на французском чердаке их сохранилось еще немало, как, впрочем, и уникальных фотоальбомов.

К счастью, есть еще люди, которым небезразлично наше культурное наследие. Компания “Уникон” во главе с генеральным директором Игорем Анатольевичем Полумордвиновым, а также Геннадий Леонидович Звягинцев решили помочь спасти от забвения эти сокровища таланта. Вернуть нам, сегодняшним, это “пропавшее поколение”. Чтобы новый русский читатель услышал и полюбил “отзвуки песен”, прозвучавших задолго до него и все же для него. Именно благодаря поддержке этих людей состоялась одна из первых творческих командировок во Францию, для работы с архивом Лариссы Андерсен и подготовки к печати книги ее стихов, воспоминаний, а также писем, иллюстрированной редкими снимками той эпохи, которая кажется сегодня островом, затерянным во времени.

...За день до моего возвращения в Россию Ларисса показала мне свое уже законченное прощальное стихотворение.

Я буду умирать, не споря,

Где и как надо хоронить,

Но жаль, что вдалеке от моря

Прервется жизненная нить.

По имени “морская птица”,

Я лишь во сне летать могу,

А хорошо бы очутиться

На том знакомом берегу.

Быть может, та скала большая,

Маяк с проломленной стеной

Стоят, как прежде, не мешая

Индустриальности земной.

И примирившись с той стеною,

Вдали от пляжей и дорог

Играет, как играл со мною,

Дальневосточный ветерок.

Там волны шепчутся смиренно

О чем-то мудром и простом,

А медно-кудрая сирена

Лукаво шелестит хвостом.

Ведь море было первой сказкой

И навсегда остался след -

Меня прозвали “водолазкой”,

Когда мне было восемь лет.

Вот там бы слечь под крики чаек,

Узнав далекий детский рай,

Последним вздохом облегчая

Уход в потусторонний край.

Меня бы волны покачали,

Препровождая на тот свет,

Где нет ни скорби, ни печали,

Но, может быть, - и моря нет.

Владивосток - Иссанжо - Владивосток

16 ноября 2001г.

От автора. В 2006 году в издательстве «Русский путь» (г. Москва) вышла в свет книга Лариссы Андерсен «Одна на мосту». Она вызвала большой интерес и снискала самые лестные отзывы. Сегодня ее тираж – две тысячи экземпляров, почти полностью разошелся.

 

 

 

ООО ПТФ "Корпус", генеральный спонсор проекта
© 2009 "Владивостоку 150 лет"
Дальний Восток: Владивосток, Хабаровск, Сахалин, Камчатка, Магадан, Благовещенск, Якутия.