Новости Карта Приморья О проекте
 

Наши друзья и соавторы / Тамара Калиберова / Русские без России / Стихи Виктории Янковской

Стихи Виктории Янковской

СТИХИ ВИКТОРИИ ЯНКОВСКОЙ, НАПИСАННЫЕ НА СМЕРТЬ
ЕЕ ГОДОВАЛОЙ ДОЧЕРИ МАРГАРИТЫ
(Из архива Лариссы Андерсен)

 

1 8-й день

Душа небесная покинула мой дом –

Пустым он стал, пустым! В одно мгновенье!

А было столько Счастья – Счастья, света в нем

И это Счастье не сотрет забвенье.

Такое Счастье, говорят, в столетье раз

Приходит к нам на эту злую землю.

Оно глядит на мир сияньем синих глаз

И голосу его чужие люди внемлют.

Тепло, и Свет, и Ласка, Радость и Покой

Витали целый год хрустальным пеньем:

Сближали чуждых всех малюсенькой рукой

И вечно будет то прикосновенье.

Потустороннее согрело разных нас

И улетело в ночь под Вознесенье…

Друзья! Запомните сиянье Синих Глаз

И журавлиное Ее Святое пенье!

10.4. 43. Оазис.

Дикой козочке, найденной мною

Дикая козочка сжалась пугливо –

Быть неподвижной велела ей мать.

Не беспокойся, детеныш красивый,

Мы-то не станем тебя обижать!

Точно гнездо из болотной осоки,

В карие глазки печально глядим.

Девочка! Бог нас обидел жестоко.

Мы – т в о е й Маме т е б я сохраним.

Ты родилась лишь вчера иль сегодня.

Да не коснется тебя человек!

Будешь счастливой, весёлой, свободной

В этих полях и излучинах рек.

Люди добрей современного Бога –

Делят страданья – пока хватит сил.

Видно грехов на земле было много –

Бог без разбора все счастье скосил.

Только деревья, цветы и поляны,

Горы и плавные струи реки, -

Нежно рубцуют саднящие раны…

Козочка! Здесь и живи средь тайги!

19.6.43. ст. Люшихэдзы.

Приписка Виктории Янковской, от руки простым карандашом: «Весь этот месяц я провела в тайге у Валерия».

Валерий Янковский, старший брат Виктории.

Requiem VI

Эта Светлая девочка странно болела.

Кротко-Нежная – стала нежней, чем была.

Голоском Журавлинным задумчиво пела

И лаская цветы – никогда не рвала.

Цвел румянец нежней лепесточка пиона;

И сияли глаза, как цветы генциан;

Видно было, что хочет бежать по газону –

Как вчера – под сосну – на зеленый диван…

Но головку к плечу мне склонила тоскливо –

Попросила снести в вечереющий сад.

Белокурая – только ресницы красиво

Черным крылышком кроют синеющий взгляд.

От предчувствий и боли душа разрывалась:

- Что с тобой? Ты слабеешь? Но жара же нет! –

Видя слезы мои, Ты тесней прижималась –

С ручки, гладившей щеку, скатился браслет…

Привезла из Пекина их Крестная Дэзи –

Самый юный единственный маленький друг.

На детей мы смотрели о будущем грезя,

И с тех пор не снимали браслетики с рук.

Эти ручки я в миг погребенья разжала,

Целовала миндалинки нежных ногтей …

Нет, должна повторить все, как было сначала –

Ни забыть! Ни простить! Не расстаться мне с Ней!

Как изящные бабочки-ручки худели,

Не смежались длиннейшие крылья ресниц.

Девять дней длилось таянье в маленьком теле –

Девять дней билась жизнь полыханьем зарниц.

Я молила. Просила. Не верили люди.

- Это смерть пробирается в радостный дом!

«Жара нет. А не кушает?... Ну скоро будет!»

За меня все боялись – в уме ли своем?

Есть совсем перестала. Глотала водичку

Да и то понемногу, с огромным трудом.

Белокурой головкой водила, как птичка

И заснуть не могла ни ночами, ни днем.

Куклу новую с писком внутри не сумела

Надавить ослабевшей прозрачной рукой;

На утенка печально и долго смотрела –

И в улыбке был светлый нездешний покой.

Ожерелья, любимые клипсы, что прежде

Прижимала с восторгом: Ах, пай, мама, пай!

Отстранила с тоской – синий взгляд безнадежно

Утомленно взирает заоблачный край…

Вынимать запретили из белой кроватки.

Отворили все окна. Гремела гроза.

И по дому бродили друзья в беспорядке.

Все Синей становились Большие Глаза.

Все не спали. Не ели. Меняли компрессы.

К холодеющим ножкам несли пузыри.

Смерть над сказочной детской сдвигает завесы…

Смерть не хочет дождаться девятой зари.

Камфора на столе. Но врачу не угодно

Под ночною грозой выезжать на призыв!

Без пяти минут три. Вознесенье сегодня.

И в дыханье Твоем наступил перерыв.

Ты, как верба, на Пасхе прошедшей весною

Осчастливила наш пустовавший очаг.

А ушла в Вознесенье. Рассталась со мною.

Кто-то так захотел. Кто-то выдумал так.

Жестче жизни земной – пытки нет во Вселенной.

Много лилий, пионов, ромашек и роз.

Вознеслась, говорят, от юдоли Ты бренной, -

Но не умер никто от печали и слез.

И по миру брожу я пустая-пустая.

Иногда я кричу или вою в ночи.

Говорят мне друзья, что была Ты – святая,

Что истаяла воском хрустальной свечи.

Все теперь все равно. Ничего я не знаю.

Знаю только, что в счастье поверила раз.

Знаю только, что если людей проклинают

То ничто не спасет Синих Ласковых глаз.

Вечер 19.6. 1943.

Ст. Люшихэдзы.

XI

Улетел Мой Журавль светлокрылый…

Синеглазый Журавлик замолк.

Счастье – Царство свое затворило

На холодный и страшный замок.

Но цветет еще лен нежно-синий –

Каждый венчик – Глаза Дорогой –

Мириадами маленьких жизней

В душу смотрят из жизни другой.

И раскрылись уже компануллы –

То же синим прекрасным огнем.

Только Счастье меня обмануло.

Все осталось, как прежде кругом.

Все, как прежде. Но я – неживая.

Я бреду, как отставшая тень.

Я бреду без конца призывая

К возвращенью тот пагубный день.

5. 7. 43. Фукумансон.

XIII

Ей сегодня исполнилось бы 15 месяцев!

Я брошенный за борт ненужный человек, -

Но не лишенный жизни отчего-то,

Мечтавший посвятить людской короткий век

Простому счастью, ревностным заботам.

Мне Счастье Моё казалось не простым.

Заботы мне казались яркой сказкой.

Все светилось кругом и улыбалась Ты

И расточала всем любовь и ласку.

Быть может оттого, что Счастие Мое

Чрезмерной радостью меня пьянило –

Но захотел Господь и поманил ЕЕ

И я ЕЕ нежданно схоронила.

И в каждом месяце одиннадцатый день

И третий – для меня больные даты.

Как будто тяжелей на сердце никнет тень –

На То, что Улетело без возврата.

Ищу я девочек, похожих на Тебя

И даже неодушевленных кукол…

Но сходства нет нигде и я живу, любя

Воспоминаний горестную муку.

И данной жизни смысл неясен мне совсем –

И более, чем до ЕЕ рожденья…

Жесток – Ты Господи – жесток, суров и нем!

Не знаю я мотива искупленья!

11.7.43.

Дорогая Ла!

Нужных и действительных слов – нет – Ты права – но каждое подобие их дорого бесконечно. Не дай Бог Тебе узнать это через близких Тебе – но знать п р о с т о – необходимо. Те, кто деликатно молчат – мучают и ранят ещё горше. Хочу говорить о ней! Кричать! Реветь! Рычать! Выть! Каждая память – кусочек Исчезнувшей жизни. Задумано было Это Существо не мной одной и потому столько человек здесь говорит «Наша».

Потому и не выдержала она жизни – слишком нежно и необычайно и жила и О т л е т а л а. Ла! Она никогда не рвала цветов – но гладила каждый и вздыхала: Ах, пай, пай! А ведь никто не учил. Это Была в полном смысле Мечта Поэта – Пантеиста. Я не знала, что это бывает.

Да, я дряхла на Одну Радость и на Одно Горе! Это такой ужас, Ла! Ах, Ла! Лучше не жить! Почему не умираю – ничего не понимаю.

Твоя пустая Виктория Янковская. -

 

 

 

 

ООО ПТФ "Корпус", генеральный спонсор проекта
© 2009 "Владивостоку 150 лет"
Дальний Восток: Владивосток, Хабаровск, Сахалин, Камчатка, Магадан, Благовещенск, Якутия.